Уже поздно, движения в коридоре нет. Лишь в конце коридора, у балконной двери которую я намереваюсь превратить в запасной ход, стоит Адамдурачок. Поспешно, опасаясь, как бы он со мной не заговорил он ко мне последнее время почемуто льнет, а я им, откровенно говоря, брезгую, поспешно поворачиваю к себе, открываю дверь тридцать второй. Все на месте, и все сладко спят, несмотря на то, что горит свет и орет радио.койки Жукова на полу валяется учебник физики для седьмого класса. Видно, потому и горит свет, он читал и заснул. Хоть радио и не выключили, но свет обычно гасили, если ложились все.комнате спертый воздух, но это у меня просто с мороза, я знаю, что быстро освоюсь. Зато тепло, и после шумных компаний мне здесь даже показалось уютно и хорошо. Раздевшись, гашу свет и, подумав, несмотря на то, что положение мое в комнате сложное и по этому поводу были уже скандалы с Береговым, выключаю и радио. Тем более в случае скандала мне будет, как говорится, чем крыть завтра воскресенье.
Укладываюсь. Койка у меня с панцирной сеткой, пружинистая, но мягкая из шести коек в нашей комнате такая только у меня и Берегового, который раздобыл их в пору, когда мы дружили. Подушек у меня две, одна казенная, другая собственная, подарок тетки. Одеяла тоже два, казенное и свое, шерстяное, ворсистое, но ныне ворс свалялся. Есть у меня также и три собственных простыни и, кажется, три или четыре наволочки, но я их не употребляю, поскольку постель здесь выдают казенную и еженедельно меняют. На прежней моей работе в провинции где я сильно заболел, после чего приехал искать счастья в город, где родился, на прежней моей работе постелью не обеспечивали. Тамто я и приобрел собственную. Вообще же при моем нынешнем неустойчивом положении собственная постель пока не нужна разве что одеяло и подушка для большего удобства, но, как правило, там, где мне предоставляют койку, там к этой койке имеется и постель расчеты мои строились всегда исключительно на даровую койку знакомых либо на дешевую общежитийскую, казенную. На частную я возможностей не имел Приехал я в этот город три года назад зимой, как раз после Нового года, с довольно приличным запасом денег сбережения от прежней работы, причем сложенных в две кучки одна на жизнь в первое время, другая на устройство, то есть чтоб заплатить кому надо за оказанную мне поддержку. Помимо уде денег был еще со мной список адресов тех людей, на которых я мог бы в первое время бесплатно опереться в этом городе. Прежде всего старушечка Анна Борисовна, дальняя родственница, на которую тетка особенно рассчитывала. Потом Чертоги, люди чужие, но чемто тетке обязанные.
Потом рабочий адрес Михайлова и телефон еще одного человека, некоего инженера Шутца так меня тетка и предупредила именно попроси инженера Шутца, а не просто Шутца, это меня насторожило, и я позвонил ему в самом конце, приходя уже в отчаяние от невозможности устроиться и перед тем, как обратиться к Михайлову Отлично помню день приезда.вагоне было у меня сидячее место из экономии, ночь я провел, конечно, без сна, и, выйдя на привокзальную площадь, очень жестокую было именно ощущение жестокости в заиндевевших красивых трамваях нового типа и красиво горевших, не погашенных еще с ночи фонарях, я чувствовал себя точно нищийпроситель в роскошной чужой приемной, такое чувство было на этой площади. На этой площади не было у меня прав требовать, а была лишь возможность просить и надеяться на снисхождение чувство, которое я впервые ощутил в то утро отчетливо.шел, уступая всем местным дорогу, даже школьникам, спешившим с ранцами в школу.